Anna (stilo) wrote,
Anna
stilo

Categories:

Опять, извините за выражение, Синявский и Розанова

(Только для специалистов)
Давний мой питерский знакомый, журналист и пиит Андрей Чернов, увы, замечательно облажался. Речь идет о серии его хамских и клеветнических постов против Владимира Буковского. Ссылку на эту серию я давать не буду, зачем рекламировать срам и позор симпатичного человека.
Ссылка будет только на прямую речь конкретных свидетелей некоторых событий и публикаций. Вот таких:

Иван Толстой: Продолжаем культурную панораму последних дней. В дни недавнего визита Михаила Горбачева в Англию на празднование своего юбилея, интернет много писал об иске Владимира Буковского, поданного в лондонский суд. Правозащитник и группа его единомышленников требовали привлечь бывшего президента СССР к уголовной ответственности за преступления, совершенные им, по мнению Буковского, на посту главы государства.

Эти действия Буковского не остались без ответа в гуманитарной среде. Мне показалась очень существенной реакция одного блогера, выступающего под ником ''Андрей Трезин'' (или ТрезИн?). По рассказам его знакомых, он утверждает, что среди его предков – знаменитый архитектор Доменико Трезини. Трезини, так Трезини. Нам не жалко. В бумажной своей ипостаси этот автор фигурирует как историк Андрей Чернов. Ему принадлежит ряд историко-культурных догадок весьма остроумного свойства, и вообще он человек очень одаренный. Но, как бы это помягче выразиться, неровный.
Однако то, что он поместил в своем блоге 2-го апреля, и то, как он комментирует реакцию читателей на эту публикацию, заставляет меня вмешаться в произошедшее в жанре ''не могу молчать''.
Начнем по порядку.

2-го апреля Андрей Чернов-Трезин обнародовал пост, озаглавленный ''Об одной фальшивке Владимира Буковского''. Цитирую:

''Девятнадцать лет назад в Фонтене-о-Роз Мария Васильевна Розанова показала мне странный документ: это был ксерокс записки Андропова о Синявском и Даниэле, направленной в ЦК КПСС 26 февраля 1973. Из текста следовало, что Андрей Донатович Синявский отправился на запад если не по заданию КГБ, то что-то вроде этого.
Записка была опубликована в Израиле Владимиром Буковским, который скопировал ее в президентском архиве.
У меня был уже некоторый опыт работы с ксероксом. Помнил я и то, как в 75-м при переходе московских газет на офсетную печать все вклеенные в полосы рисунки в первые дни были в тонкой-тонкой обводке. Так что хватило одного взгляда на фотокопию: несколько горизонтальных черных полос указывали на то, что текст вульгарно склеен.
О чем я и сообщил Марье Васильевне на крылечке "фонтене-о-розановского" дома по улице Бориса Вильде. Почему на крылечке? А потому, что МВ по понятным причинам не хотела, чтобы этот разговор услышал Андрей Донатович.
Спасибо, что передовым по тому времени изобретением человечества под названием ''штрих'' (в просторечии ''мазилка'') Буковский за пятнадцать западных своих лет пользовался не научился. И фальсификатор из него аховый.

В то время я работал корреспондентом ''Московских новостей'' по Питеру и, вернувшись в редакцию, передал этот ''документ'' Наталье Геворкян.
О дальнейшем рассказано в книге руководителя Федеральной архивной службы России, члена-корреспондента РАН В.П.Козлова ''Обманутая, но торжествующая Клио. Подлоги письменных источников по российской истории в XX веке''. М: "Российская политическая энциклопедия" (РОССПЭН), 2001.
Книгу эту рекомендую всем и каждому. Вот интересующий нас отрывок:

''Распоряжением Президента России была создана Специальная комиссия по архивам, в состав которой вошли представители МИД, МБ, МВД, других ведомств, в том числе и Росархива. На Росархив, который в комиссии представляли Р.Г.Пихоя и автор книги, была возложена задача организационного и документационного обеспечения деятельности Комиссии.

Возглавил комиссию один из тогдашних вице-премьеров М.Н.Полторанин, предложивший довольно жесткий режим работы по выявлению, рассекречиванию и копированию документов, а также весьма своеобразные критерии рассекречивания и процедуру доступа к рассекреченным материалам широкой общественности. Ни автор книги, ни Пихоя не были согласны во многом с тем, что предлагал делать Полторанин, но в то время в правительстве именно он курировал архивы, а, следовательно, мы были его прямыми подчиненными.После того как рассекреченные секретные и совершенно секретные, а также особой важности архивные документы стали появляться на страницах печати, в стенах Росархива начал мелькать почти всегда нетрезвый бывший диссидент А.Буковский. Вел этот человек себя довольно высокомерно,
однако именно он поставил перед Специальной комиссией
задачу выявления и рассекречивания архивных материалов по истории инакомыслия в СССР. Это была благородная и сравнительно с другими легко решаемая проблема. Нам открывалась изощренная и мерзкая картина преследования тех, кто в разные годы сумел найти силы и мужество, чтобы говорить правду о нашей истории и современности. Сотни документов были рассмотрены комиссией и стали достоянием общественности. Буковский был одним из первых читателей. Скоро он вооружился сканнером и в течение нескольких дней копировал рассекреченные материалы. 22 июля 1992 г. в комиссию была представлена очередная порция документов для рассекречивания, связанная в основном с так называемым "делом Синявского и Даниэля", известных советских литераторов середины 60-х годов, осужденных после того, как КГБ СССР установил, что один из них – Андрей Синявский – публиковал на Западе повести и рассказы под псевдонимом "Абрам Терц". Синявский был осужден на семь лет лагерей, отсидел большую часть срока, затем был помилован и уехал в Париж, где вместе со своей женой, известным литературоведом М.В.Розановой, основал журнал "Синтаксис". Рассекречивание шло легко и спокойно, поскольку ни один из документов не содержал каких-либо признаков государственных секретов. Однако внимание автора книги привлек документ, подписанный председателем КГБ СССР Ю.В.Андроповым и датированный 26 февраля 1973 г., за номером 409-А. Андропов докладывал в ЦК КПСС о том, что КГБ СССР проводится работа "по оказанию положительного влияния на досрочно освобожденного из мест лишения свободы" Синявского. Принятыми мерами, сообщал Андропов, удалось скомпрометировать имя Синявского в глазах творческой интеллигенции, в том числе с помощью слухов о его связях с органами КГБ СССР, а через его жену "удалось в выгодном нам плане воздействовать на позиции отбывших наказание Даниэля и Гинзбурга, в результате чего они не предпринимают попыток активно участвовать в так называемом "демократическом движении", уклоняются от контактов с группой Якира".

Документ производил странное впечатление. КГБ СССР ходатайствовало перед ЦК КПСС о разрешении Синявскому вместе с семьей выехать на три года во Францию. Не признавая факта сотрудничества Синявского с КГБ СССР, Андропов сообщал, что в кругах творческой интеллигенции слухи об этом имеются в соответствии с "принятыми мерами". Осознавая, каким может быть резонанс от рассекречивания письма Андропова, автор книги предложил комиссии сохранить имевшийся на нем гриф секретности до лучших времен. Комиссия с этим согласилась. Однако уже спустя месяц в кабинете автора появилась взволнованно-настороженная Розанова. В ее руках имелась ксерокопия нерассекреченной записки Андропова, представляющая ее сокращенный вариант.
Розанова сообщила, что на Западе широко распространяется эта ксерокопия. Она ждала объяснений, которых автор книги в полном объеме ей дать не имел права. В самом деле, в руках Розановой находился доклад КГБ СССР в ЦК КПСС за подлинным номером и с подлинным содержанием, хотя и не с полным текстом. С другой стороны, автор не мог сообщить, что этот доклад рассматривался комиссией и не был рассекречен. Оставалось одно: заявить, что в руках Розановой находится фальшивка. На этом мы и расстались, вполне, как мне кажется, удовлетворенные состоявшимся разговором.
Увы, события продолжали развиваться дальше. Осенью 1992 г. вместе с Пихоей я был вынужден снова принимать Розанову, теперь уже вместе с Синявским. К этому времени в израильской газете "Вести" на целый разворот под рубрикой "Вчера тайное – сегодня явное" была помещена статья М.Хейфеца "Новые грехи старого Абрама. Андрей Синявский как агент КГБ". Это был приговор, т.к. в конце статьи фигурировала фотокопия злосчастного документа за номером 409-А в его сокращенной редакции. В нем были опущены две очень важные части текста. В первой говорилось: "Вместе с тем известно, что Синявский, в целом следуя нашим рекомендациям, по существу, остается на прежних идеалистических позициях, не
принимая марксистско-ленинские принципы в вопросах литературы и искусства, вследствие чего его новые произведения не могут быть изданы в Советском Союзе. Различные буржуазные издательства стремятся использовать это обстоятельство, предлагая свои услуги для публикации работ Синявского, что вновь может привести к созданию нездоровой атмосферы вокруг его имени". Во втором изъятом отрывке, касаясь предложения не препятствовать выезду
Синявского из СССР, Андропов писал: "Положительное решение этого вопроса снизило бы вероятность вовлечения Синявского в новую антисоветскую кампанию, так как лишило бы его положения "внутреннего эмигранта", оторвало бы от творческой среды и поставило бы в конечном счете Синявского в ряд писателей
"зарубежья", потерявших общественное звучание". У нас не было никакого желания постигать мотивы внутриэмигрантской "разборки", продемонстрированной в этой статье. Но Синявский и Розанова были последовательны в своем требовании получить официальное заключение по существу опубликованного документа. Экспертиза не требовала больших усилий и интеллекта. Уже через час мы передали гостям докладную записку, подписанную
секретарем Специальной комиссии по архивам при Президенте Российской Федерации Н.А.Кривовой. С ее любезного разрешения процитируем часть текста, чтобы читателю все стало ясно. "Указанный документ, – писала Н.А.Кривова, – является подделкой, выполненной с помощью ксерокса, и представляет собой сокращенный вариант подлинной записки номер 409-А от 26.02.73. Из копии подлинного текста вырезаны угловой штамп бланка КГБ, штамп общего отдела ЦК КПСС, первый, второй, третий, шестой, седьмой, девятый абзацы, подпись, вырезки склеены и отсняты на ксероксе. На ксерокопии явно видны следы склеивания и неровности, оставленные при разрезании. Подлинная записка номер 409-А от 26.02.73 хранится в фондах Архива Президента Российской Федерации. Документ был представлен в Специальную комиссию по архивам при Президенте Российской Федерации для рассекречивания.
Специальная комиссия приняла решение сохранить гриф секретности (Протокол номер 14 от 22.07.92). Рассказанный случай на первый взгляд может показаться некорректным. В самом деле, неизвестный фальсификатор всего-навсего сократил текст, исключив
из него те части, которые свидетельствовали о непричастности Синявского к сотрудничеству с КГБ СССР. Однако можно было бы в таком случае не считать это подлогом только при одном условии: когда существовало бы указание на эту изъятую часть. Поскольку же такого указания не имелось, читателям был предложен никогда не существовавший документ, т.е. подлог, намекавший на связи Синявского с КГБ СССР. Ясно, для чего это было сделано. И точно так же можно догадываться и о том, кто это сделал. Текст, опубликованный в израильских "Вестях", по словам их редактора Э.Кузнецова, был получен им от известного писателя, в прошлом диссидента, В.Максимова. Когда Розанова стала проводить расследование сама, выяснилось, что этот текст был передан
Максимову Буковским. Уже после того как стал очевиден его фальсифицированный характер, темпераментная и отчаянно-бескомпромиссная журналистка газеты "Московские новости" Н.Геворкян решила провести собственное расследование.
Процитируем заключительные слова ее рассказа о злоключениях письма Андропова. "Из всех фамилий, фигурировавших выше, один человек стопроцентно читал подлинник в президентском архиве. "Так я ознакомился в архиве с кучей документов, касающихся правозащитного движения. Среди них бумаги о хельсинских группах и о судах над членами этих групп, много документов по делу Щаранского, по делу Синявского и Даниэля, в, частности о досрочном освобождении Синявского и обстоятельствах его выезда за рубеж. Надеюсь, все это со временем будет опубликовано..." Владимир Буковский, "Русская мысль" от 31 июля 1992 г.
Я предприняла несколько безрезультатных попыток дозвониться Буковскому в Кембридж. Так или иначе он находится где-то в начале цепочки людей, державших в руках подлинник. Поскольку образ колдующего над ксероксом "липача" несовместим в моем сознании с образом Буковского, то мне было интересно выслушать его версию появления в прессе укороченного варианта записки Андропова... Противно думать, что кто-либо из уважаемых людей причастен к этой некрасивости". И она была, видимо, права''.

Иван Толстой: В одном своих из ответов на читательские комментарии, Андрей Чернов-Трезин пишет:

''Увы, в ряду деятелей русского революционного движения, имя Буковского будет следовать за именами Азефа и Гапона (вне зависимости, был ли он провокатором в 70-е)''.
"Признайтесь, - обращается кто-то из читателей к Чернову-Трезину, - что Вы сейчас напали на Буковского, обидевшись за его обвинения против Горбачева..." Чернов-Трезин отвечает: ''А что, это из контекста не ясно? Только "обидевшись" тут явно не то слово.
Шулер должен быть бит шандалом. Провокатор – словом. Хотя второе и больней''.

Что я хочу обо всем этом сказать? Хочу присоединиться к мнению некоторых читателей трезинского блога, что публикация эта оставляет впечатление пристрастное, бездоказательное и мстливое. Утверждения здесь даны анфас, а подтверждения заметены куда-то под диван.
Наталья Геворкян не дозвонилась в свое время до Кембриджа? Великолепно, но с тех пор прошло 19 лет. И что же, Буковский все это время дома не появляется, ночует по чужим людям?
Если бы Андрей Чернов не называл себя историком, я, может быть, не стал бы и реагировать. Но в этой ситуации я снял телефонную трубку и просто сделал три звонка. И представьте себе, все нужные мне фигуранты оказались дома.

Я начал с главного редактора израильской газеты ''Вести'' Эдуарда Кузнецова и попросил его ответить на два вопроса. Помнит ли он историю с этой публикацией?
Эдуард Кузнецов

Эдуард Кузнецов: Насколько я помню, это было 20 лет назад, это был документ, то есть это была фотокопия документа.

Иван Толстой: Вы получили его по факсу или письмом?

Эдуард Кузнецов: Вероятнее всего, что по факсу.

Иван Толстой: Когда были произведены сокращения и кем?

Эдуард Кузнецов: Сокращения были произведены графиком. Когда монтировалась страница, то документ в полном виде туда не умещался. Ко мне график пришел: ''Что делать?''. Я говорю: ''Подрежьте, чтобы на страницу влезло''.

Иван Толстой: То есть, сокращения носили технический характер?

Эдуард Кузнецов: Надо было втиснуть на страничку весь текст статьи, исключая текст из ЦК или откуда там.

Иван Толстой: Как могло так получиться, что были вырезаны из андроповского письма как раз те строчки, которые все-таки корректировали общее содержание и говорили как бы в пользу Синявского?

Эдуард Кузнецов: Вот этого уже не помню решительно, чтобы были там такие строки.

Иван Толстой: Да, безусловно, там были строчки, которые показывали, что Юрий Владимирович, несмотря на то, что оценивает положительно освобождение Синявского и его предполагаемую отправку за границу, тем не менее, все-таки оговаривает и подчеркивает, что он - не советский писатель.

Эдуард Кузнецов: Не помню.

Иван Толстой: То есть, сокращения производил просто техник в газете?

Эдуард Кузнецов: Совершенно верно. У него была задача втиснуть весь текст на одну страничку, и все.

Иван Толстой: Но не странно ли, что графику вы, как редактор, поручаете....

Эдуард Кузнецов: Это уже третий вопрос.

Иван Толстой: Нет ли в этом умысла?

Эдуард Кузнецов: Уверяю вас, что нет.

Иван Толстой: Это было чисто техническое задание и более ничего?

Эдуард Кузнецов: Это уже четвертый вопрос. Это было чисто техническое задание. Вам что, хочется выгородить Синявских?

Иван Толстой: Это первый вопрос с вашей стороны. Нет, моя задача - установить истину, насколько вообще это возможно, больше ничего. У меня хорошие отношения как с Марьей Васильевной, так и с Владимиром Константиновичем. В данном случае я соблюдаю этот баланс, ибо выступаю как историк и журналист, а не участник какого-то политического движения.

Эдуард Кузнецов: Так мне тоже совершенно наплевать на это.

Иван Толстой: Я только и хотел в этом убедиться. Следующий звонок – в Кембридж к Владимиру Буковскому

Владимир Буковский: В 1992 году я был официальным экспертом Конституционного суда Российской Федерации в деле КПСС против Ельцина. Я был экспертом на стороне ельцинской команды. В этом качестве я имел право затребовать и смотреть документы, в том числе, секретные документы, то есть, не рассекреченные документы из архивов ЦК и, иногда, Политбюро. Я обычно заказывал сотни этих документов заранее, просматривая описи, и специально созданная комиссия, во главе с тогдашним министром массовой информации Полтораниным, рассматривала мой запрос. Как правило, они мне не отказывали.

Вот таким образом через эту систему ко мне попали документы. По ошибке они мне дали в том числе и те, которые накануне комиссия решила не давать мне. Это чистая накладка была. Пришел человек, член этой комиссии, принес две папки. ''Мы тебе накопировали, вот рассекретили, будешь работать. Но не все, а кое-что мы решили не рассекречивать. Там, знаешь, я фамилии не помню, там супруги, так там она, вроде, сотрудничала с КГБ, а нам это нельзя рассекречивать'', - сказал этот человек и положил передо мной папку. Но положил не ту папку, а положил папку, где были и не рассекреченные документы, и ушел.

Я открыл папку, скопировал (я сканировал, в основном, документы через ручной сканер). А один из них — смотрю - касается Синявских. И тут же мне вспомнился его разговор о том, что там что-то было, решили не рассекречивать. Я так удивился. Ну, перепутал мужик. Я отсканировал все эти копии, себе забрал и уехал. И писал я когда книгу, тут же, сразу после Конституционного суда, это конец 92-го - начало 93-го года, и я писал книгу по материалам этого Конституционного суда и документам, которые я видел, скопировал. Книга потом вышла под названием ''Московский процесс'', где вся эта история подробно описана.

Копии некоторых документов я посылал знакомым просто потому, что там возникали споры (между нами все время споры идут: то — так, то - не так, что было тогда....). В частности, я копии некоторых документов послал Солженицыну, например, или еще кому-то. По-видимому, одна из копий этих документов попала Максимову, я так понимаю (потом, задним числом, мы пытались выяснить, что произошло), а он переправил Эдику Кузнецову. Я, лично, Эдику их не отправлял.
Я вообще не занимался отправкой. Не в моих интересах было эти документы предавать кому-то, кто может их опубликовать, потому что пишу книжку, мне интересно, чтобы свежие, интересные документы были в этой книжке опубликованы впервые, поэтому это никак не входило в мои интересы. И то, что Эдик решил какие-то выдержки из этого документа опубликовать, я даже этого не заметил и не придал значение.

Но, конечно, возникла Марья Васильевна, которая, прослышав про публикацию, подняла страшный крик и тут же, не задумываясь, обвинила меня, как человека имеющего доступ к документам, в том, что я а) украл, б) подделал документы и с) Андропов все равно там все неправильно пишет.
Владимир Буковский

На одном дыхании три взаимоисключающие друг друга вещи. Она по этому поводу написала даже большую статью в ''Независимой газете'', где она рассказывала, как она играла с КГБ, как она их обманула, как она их обвинила ложно в краже ценных книг, а потом шантажировала... Ну, чушь какая-то, я-то КГБ знаю хорошо, и такие игры с ними не проходят.

В общем, что-то там было не так. Я ее никак не виню, она пыталась, конечно, мужу своему как-то помочь, ей на все остальное было, в общем-то, наплевать. Но то, что она потом стала, пытаясь себя обелить, на всех нас вешать собак, это было некрасиво. И все эти обвинения в подделках, кражах, все это создавало нездоровую атмосферу, а врагов у всех много, все рады подхватить любую гадость и растиражировать. Вот такая была история.
История эта кончилась очень быстро, вышла моя книжка, где все эти документы целиком опубликованы, более того, я все насканированные документы потом вывесил в интернете для всеобщего пользования, и так они и висят до сих пор на интернете. Так что вопрос сам отпал, кто что там пытался фальсифицировать, когда все документы опубликованы.

Иван Толстой: Ну, и, наконец, третий участник скандала – Мария Васильевна Розанова. Что она скажет об обвинительной триаде Гапон-Азеф-Буковский?

Мария Розанова: Наш Трезини, будем называть его так, конечно, нашел подходящую компанию Буковскому. Понимаете, Буковский с его выдумками, с его маниакальной ненавистью к Синявскому (была просто ничем не объяснимая маниакальная ненависть к Синявскому, ко мне - не знаю, к кому больше) мне очень здорово надоел давно. Это скучно, это неинтересно, это однообразно. И удивляет, что он уже не юное дарование, не так много времени осталось у всех у нас, тратит время на какую-то подлую чепуху. Вот есть такой жанр, такая вот чепуховая подлянка, жанр, от которого можно только смеяться. Уже тот возраст, когда меня это возбуждало и я бросалась в бой, давным давно прошел, мы выросли, и кому-то удалось перерасти все вот эти детские полуподлые, полуглупые, полубезграмотные игры.

Иван Толстой: Но как быть с тем, что Эдуард Кузнецов признает, что сокращения были произведены в его редакции, в его газете, и получается, что Буковский совершенно как бы и не при чем?

Мария Розанова: Ну, я не знаю, на каком этапе они так или иначе, тем или иным способом сговаривались. Так сговаривались или сяк сговаривались. Во всяком случае, ни Буковский, ни Кузнецов не вызывают у меня того любопытства сегодня, чтобы мне было интересно во всем этом копаться. Не интересно это все, скучно.

Иван Толстой: ''Скучно'' - это, конечно, ответ, но все же не аргумент. В отличии от историка Чернова, мы выслушали мнения сторон. Это тот минимум, который доступен нам пока что, за отсутствием других документов и свидетельств. Может быть, они со временем и появятся, тогда и будем судить глубже. А сегодня блогер Трезин голословен. И сдается мне, что при таком капризном отношении к фактам, а лучше сказать, при такой вдохновенной клевете, в историческом ряду вслед за Гапоном и Азефом должно бы стать другое имя.

отсюда

.

.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 46 comments